Газета основана в апреле
1993 года по благословению
Высокопреосвященнейшего
Митрополита
Иоанна (Снычёва)
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть»|
|
Газета основана в апреле |
|||
| НАШИ ИЗДАНИЯ |
«Православный
Санкт-Петербург»
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть» |
|||
НЕ
ЗНАЮ
Я шла по дороге и пела
Под музыку ветра и трав.
И плечи мне солнце согрело,
Едва над деревьями встав.
Я шла по дороге и пела.
Бездумно, беспечно, безгласно
Шло утро вприпрыжку за мной.
Был ветер на ощупь атласным,
Как ласковый кролик ручной —
Бездумный, беспечный, безгласный.
А день одарил меня зноем,
Как тяжким венцом золотым:
Он сделал мне душу иною,
И с той величавой душою
Вступила я в полдень за ним, —
И день одарил меня зноем…
И сумерки душу объяли,
И вечер, как мудрый монах,
Твердил мне слова о печали…
И прятался мрак в деревах,
И сумерки душу объяли.
Но выросла ночь предо мною,
И смело шагнула я в ночь, —
Рождённая юной луною,
Полуночи младшая дочь…
И тьма затворилась за мною.
Наступит ли утро? Не знаю.
Иду через ночь — и пою.
А выйду ли к светлому раю?
Спасу ли я душу свою?
Над бездной кому я пою?
Наступит ли утро?..
Не знаю.
ЦВЕТЫ — ЭТО АНГЕЛЫ
Ангелы мои — цветы!
Георгины — херувимы,
бальзамины — серафимы,
ангелы мои — цветы!
Ваших песен аромат,
ваших запахов звучанье
о небесном говорят,
научают знаньям тайным,
тают, тают на закате,
проступают поутру,
словно знаки тех заклятий,
без которых я умру.
Словно словом, заговором,
лепестками шепчут в лад, —
лаской, мудростью, укором
льётся лёгкий аромат.
Флоксы — ангелы любви!
Гладиолус — мой хранитель!
Ландыш, в небо позови,
в горнюю свою обитель!
Как Архангел Михаил,
грозный светится шиповник.
Розы, кто вас насадил?
Где крылатый ваш садовник?
Помнишь, как в лесной глуши,
в том карельском диком мае,
где ручьями лес прошит
и озёрами сияет, —
мы купальницы нашли,
много — целую поляну!
До сих пор в душе разлит
запах майский, запах пьяный!
До сих пор болят глаза
от цветочного сиянья…
Как смогу пересказать
эти песни без названья?
Этот танец, этот пляс —
как смогла в него попасть я?
Он мне снится и сейчас,
если думаю о счастье…
Ангелы мои, цветы,
яблони — невесты Божьи,
маки, тронутые дрожью, —
Ангелы мои, цветы…
ЛЮБОВЬ НЕ ГРЕЕТ
…Я здесь впервые. Мёртвая стена.
Склады — левее, а пустырь — правее.
И надпись, что за километр видна, —
кривое граффити: «Любовь не греет».
Квартал насупился десятком
серых лбов —
домов безглазых —
смутных, точно небыль…
Да, верно: здесь не греет и любовь, —
на голой улице, без воздуха, без неба.
Но если не любовь — так, значит, смерть?
Она ли греет зябнущие души?
Ведь третьего нам не дано иметь:
Любовь иль Смерть —
построить иль разрушить.
Да! Сколько раз, промёрзшую, меня
поили допьяна горячей смертью, —
когда над чашей язычки огня
ходили окаянной круговертью…
И я сама подчас дарила смерть —
о нет, не всю сполна! —
но лишь глоточек…
И тот, кто отказаться не сумел,
тот к радости вернуться не захочет!
…Но здесь я в царстве смерти.
Тот пустырь —
и есть тот свет. И здесь любовь не греет:
нельзя прогреть безрадостную ширь…
Скорей домой! На небеса скорее!
Но неба нет. Ангары и стена.
Дома без окон… Никуда не деться!
И не узнает ни тепла, ни сна
тот, кто любовью не сумел согреться.
ПРОТИВ ВЕТРА
Полночь тучи запрягает,
ветром погоняет,
звёзды мёрзлые мигают
и во мраке тают.
Холод, холод, ветер, ветер…
Крикнешь — кто ответит?
Ты сама себя не слышишь,
ты одна на свете.
Ты идёшь, шаги считаешь,
как дойти — не знаешь.
Ветер преградил дорогу
к твоему порогу.
Так шагай же против ветра
до утра, до света,
хоть шагать тебе осталось
меньше километра…
МЕЛОДРАМА
На сцене дама умирала
и оседала на софу,
под всхлипы горестные зала
шепча последнюю строфу…
Она бледнела в самом деле,
небытию обречена,
и губы вправду холодели,
и вправду плакала она…
О, вся в шелках и бриллиантах!
Средь роз, в беседке золотой!..
Вдали от франтов, коммерсантов,
прощаясь с милою мечтой…
Она чуть слышно лепетала
предсмертный, чудный монолог,
и умирала, умирала…
И умерла! Свершился рок!
И долго так она лежала…
Рыдал оркестр и зал рыдал.
И музыки надрывной жало
терзало безутешный зал…
Потом в холодной гримуборной
смывала деловито грим
и вальс мурлыкала задорный,
гордясь талантищем своим.
А дома за остывшим чаем
задумалась и замерла…
И, свет на кухне выключая,
вдруг поняла, что умерла.
Что кухня, чай — обман, виденье,
бездарный театр, спектакль пустой.
А правда — смерть её на сцене,
средь роз,
в беседке золотой.
МИМО МЕНЯ ПРОЛЕТЕЛА ЦАПЛЯ
Над серою вечернею рекой
летела цапля — белая, как призрак,
как небыль, как неслыханный покой,
как отдых, что желанен, но не близок.
Летела цапля — дивная, как миф!
Белела цапля над водой угасшей,
изогнутая, как иерогли€ф,
такая близкая, — и всё-таки не ваша.
Не нарушая звуком ни одним
полёта тихое великолепье,
взметая крыльев белые огни,
она летела, как владыка лета, —
прекраснее всех сказочных принцесс,
нежней мечты, страшней галлюцинаций,
скользя стремительно в туманный лес
и огибая каменную насыпь.
О, где твои нездешние края?
Не улетай туда! Останься вечной!
О, цапля! Или ты — душа моя?
Иль это я лечу над серой речкой?
И если это я, то почему
так быстро я пред вами промелькнула?
И где предел полёту моему?
И чьё это наставленное дуло?
МАНИФЕСТ НЕЛЮБИМЫХ
Пишу лишь потому, что не прочтёшь, —
и значит, говорю вполне свободно,
и значит, голос мой, как серый дождь,
что растворился в сумрачном Обводном.
Я под дождём. Я тычу в свой айфон
замёрзшим, несгибающимся пальцем, —
мой дух смятён, мой разум воспалён;
ищу тебя, инетного скитальца,
и знаю, что напрасно.
Снег пошёл,
сменяя дождь в коловращенье стужи.
И ветер, как холодный, мокрый шёлк,
обвил лицо, и ослепил, и душит…
Как холодно! Как холодно! Как хо…
Как хорошо быть брошенной тобою!
Какое счастье не писать стихов,
а просто выть собакой под луною!
О, сколько нас, моливших: «Полюби!» —
замёрзло насмерть в безлюбовной стуже!
Но добрый старый мир неколебим:
мы не нужны ему.
Он нам не нужен!
Мы ждём того, чего на свете нет: любви! —
как в полночь солнечного света,
как в Антарктиде пальм,
как средь минувших лет
дня завтрашнего, —
нету! Просто нету!
И не ищи! Но, в поисках тебя
сносив пятнадцать пар сапог железных,
найдя и снова счастье погубя,
Я всё-таки не множу жалоб слёзных.
Я счастлива! Прости меня, за то,
что не сломалась под твоим ударом.
Любила я. Люблю я.
Ну-ка, кто мне скажет,
что любовь даётся даром?!
Нет! Возлетая к небу вновь и вновь,
в томленье страстном
и блаженном всхлипе, —
я заплатила за мою любовь,
всю нелюбовь твою до капли выпив!