Главная   Редакция    Помочь газете   Духовенство   Библиотечка   Контакты				Газета основана в апреле 1993 года по благословению  Высокопреосвященнейшего Митрополита  Иоанна (Снычёва)
НАШИ ИЗДАНИЯ	«Православный Санкт-Петербург»       «Горница»       «Чадушки»       «Правило веры»       «Соборная весть»

К оглавлению номера

Читая Писание

ЗАГАДКА КАПЕРНАУМСКОГО СОТНИКА

Когда же вошел Иисус в Капернаум, к Нему подошел сотник и просил Его: Господи! слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает. Иисус говорит ему: Я приду и исцелю его. Сотник же, отвечая, сказал: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой; ибо я [хотя] и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает.

Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. (Мф.8,5—10).

Как и всякое евангельское слово, рассказ о капернаумском сотнике можно рассматривать с разных сторон, ставя во главу угла то один, то другой оттенок смысла этой истории. А мы давайте рассмотрим его, делая упор на слово «власть».

Почему власть? При чём тут власть?

Давайте разберёмся.

Смиренный сотник, сознавая своё языческое недостоинство, а может быть, понимая, что визит Иисуса в дом к язычнику (пусть даже и сделавшему много добра иудеям) может дурно повлиять на авторитет народного учителя, просит Христа не оскверняться таким посещением.

Это был очень мудрый сотник — он понимал очень многое. Он в первую очередь понимал, что для Христа вовсе не обязательно видеть больного лицом к лицу, налагать на него Свои руки, как-то взаимодействовать с ним… Зачем всё это? Ведь у Христа есть власть прогнать болезнь одним Своим словом, находясь как угодно далеко от сотникова дома. Сотник понимал, что болезнь и здоровье его слуги находятся под властью Христовою и будут слушаться Его на любом расстоянии.

Это, между прочим, говорит о том, что сотник признавал в Иисусе Бога, ибо никто, кроме Бога, такой властью не обладает.

Это был очень мудрый сотник.

Господь проповедовал, исцелял, творил чудеса, но для подавляющего числа иудеев он был просто бродячим целителем, ну самое большее — одним из пророков, кем-то вроде Илии Фесвитянина. А вот сотник-римлянин понял Божественную сущность Христа.

И не только это понял тот премудрый римлянин.

В своём обращении ко Христу он дал Ему знать, что понимает сущность всякой власти, — иначе он не произнёс бы этой странной фразы: «…я [хотя] и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает» (Мф.8,9).

Это, в сущности, лишние слова в устах человека, который просто заботится о своём больном слуге. Кому какое дело до места сотника в римской военной иерархии?

Кстати, а каково в самом деле было это место?

Римские сотники в исторической литературе именуются обычно центурионами. Главная единица римского войска — легион, как правило, делился на десять когорт, каждая когорта состояла из трёх манипул, каждая манипула — из нескольких сотней. То есть сотня, или центурия, была одним из самых малых армейских подразделений. Сотник, или центурион, был командиром низшего звена — что-то вроде нашего прапорщика: ещё не офицер, но уже не солдат.

И вот, находясь у самого подножия пирамиды армейской власти, капернаумский центурион всю жизнь свою наблюдал, как сверху вниз спускаются приказы и как снизу вверх идёт подчинение этим приказам. Армия — наилучшее место для наблюдения за тем, как власть пронзает насквозь огромные массы людей, заставляет их сплачиваться в единое целое, двигаться в едином порыве, идти в бой и даже умирать за некие высшие, не всем понятные цели. В армии власть предстаёт перед наблюдателем в своём чистом, не замутнённом никакими бытовыми обстоятельствами виде.

Капернаумский центурион наблюдал работу этой чудесной машины всю свою жизнь, — и не только наблюдал, но и сам был одним из её приводных ремней, её шестерёнкой, её рычагом. И как человек мудрый, пытающийся разглядеть суть вещей, он не мог не задумываться: что же такое власть? От кого она исходит? Где её высшая точка? Легионом управляет командир — но и сам командир легиона есть человек подчинённый. Кто же управляет им? Проконсул? Римский сенат? Нет, есть инстанция и выше: император (или, как тогда говорили, принцепс). Император Август — человек недосягаемой для сотника высоты, человек, которого именовали Божественным Августом (и не только из грубой лести, но и по искреннему убеждению); логично предположить, что он-то и есть источник всякой власти.

Всякой?

Нет… Сотник хорошо видит, что в мире есть тысячи вещей, стоящих вне власти Божественного Августа, — вот, например, болезни… Значит, императорская власть — это только частный случай власти более всеобъемлющей. Однажды по империи разносится весть: Божественный Август умер! Его место занял некто Тиберий! Итак, Август, как ни велика была его власть — а она была огромна, — не смог возобладать над собственной жизнью и продлить её настолько, насколько ему было нужно.

Значит, Август не владел, а только временно пользовался властью, — и не целой, но ограниченной властью, данной ему… Кем? Богами? Сотнику не очень-то нравились рассказы о римских и греческих божествах: слишком уж суетны эти небожители, они и сами нередко напоминают подвластных людей. Пусть даже эти боги и существуют, что сомнительно, — так примерно рассуждает капернаумский сотник, — но над ними должен стоять Кто-то Высший, Тот, от которого исходит вся возможная власть, Кто по своему произволению наделяет ею тех людей, кого сочтёт пригодными для определённой доли власти.

Живя в Капернауме и общаясь с верующими иудеями, сотник получает более чёткие представления об этом Источнике всякой власти, о едином Боге Вседержителе.

И слыша о бродячем проповеднике Иисусе — а скорее всего, и наблюдая за Ним воочию, видя его исцеления, его чудеса, слыша его проповедь, — он приходит к выводу, к которому пришёл далеко не каждый учёный иудей: вот Он, этот Источник всякой власти, — во плоти, среди смертных людей, на грешной земле.

И умоляя своего Господа исцелить несчастного слугу, сотник прикровенно говорит Ему: «Я понял, кто Ты такой. В Твоей руке все нити, у Тебя в подчинении всё, что ни есть на земле. Ты — Господь, и я не могу иначе выразить своё благоговение пред Тобой, как только просьбой не приходить в мой дом Самому. Оставь меня в моём ничтожестве, но яви Свою власть — благую и человеколюбивую, исцели человека, который находится в моей власти, в той крошечной частице Твоей власти, которую Ты даровал мне».

***

До сих пор я говорил, ничего не сочиняя. Всё, что сказано выше, действительно было, — этого не могло не быть. Всё сказанное естественно проистекает из краткого евангельского рассказа, всё это ясно видится сквозь слова Писания, как сквозь чистое стекло.

Но если позволить себе немного посочинять, то я вложил бы в уста капернаумского сотника такую речь:

— Я много думал о природе власти. Я пытался объяснить её страхом, который внушает подчинённым имеющий власть… Да, иногда страх заставляет повиноваться, но далеко не всегда. Если я управляю хотя бы десятью солдатами, то чем я — один! — могу напугать их — десятерых? В любом случае все вместе они окажутся сильнее меня одного, и скорее уж я должен бояться их, чем они меня. Но на деле выходит, что они слушаются меня, подчиняются мне, выполняют мои приказы. Почему? Что это за сила дана мне, что может поставить одного человека над десятью, над сотней, над легионом, над империей?

У меня, у центуриона, есть в руках палка, и при случае я пускаю её в ход. Но разве страх перед центурионской палкой может быть сильнее страха смерти в бою? Палкой я могу заставить ленивого работать, но когда я посылаю солдата в бой, палка мне не помощник. В этот миг перед боем я — сама власть, и солдат находится в сфере действия этой власти. Он дан мне, как я дан командиру манипулы, как он дан командиру когорты и т. д. Мы все пронизаны великой и таинственной силой власти.

Так что же это за сила? Быть может, это сила разума, сила убеждения, сила сознательности? Быть может, мы подчиняемся вышестоящим потому, что умом понимаем необходимость такого подчинения?

Ум — хорошая вещь, ум — великая вещь, и в армейской машине ум отнюдь не лишняя вещь. Но, как говорится, сколько голов, столько умов, и каждый судит по-своему, а мне нужно, чтобы все эти умы были подчинены одной моей воле. Слишком часто в бою, да и в мирной жизни от подчинённых требуется не рассуждение, а полная, автоматическая, рабская покорность. Потом можно будет разъяснить суть своих приказов, воззвать к сознательности, похвалить догадливость, но в решительный момент на всё это просто нет времени. Время есть только для моментального подчинения моему приказу, моей власти.

Нет, власть держится не на страхе и не на уме.

А на чём же? На любви? Хорошо, когда подчинённые любят командира, но нелюбимому, даже ненавистному командиру они тоже подчиняются — если у этого командира есть таинственная сила власти.

Сколько ни строй догадок, ни одна из них не объясняет сущность дела до конца. Приходится признать, что власть — это просто власть, вещь необъяснимая, неизвестно откуда приходящая и почему порою исчезающая.

Что такое свет? Что такое душа? Что такое сила? Что такое красота?

Есть немало таких «что такое?», на которые нет ответа. А мне кажется, что всякая вещь, изначально не поддающаяся объяснению, исходит непосредственно от Бога, что вещь эта — божественная в самом полном смысле слова. Это касается и власти.

Я слышал, будто один из Христовых апостолов сказал, что всякая власть от Бога, — и некоторые люди понимают это так, что всякий властитель благословлён Богом или собственноручно Богом посажен на трон. Нет, всё значительно сложнее. Человек может сидеть на троне и не обладать никакой властью, а может ходить в лохмотьях и вести за собою десятки тысяч — такое не раз случалось.

Нет сомнения, что власть — это особая благодать Божия, но это слово ничего по сути не объясняет. Тысячи людей страстно желают власти, и получить её не так уж трудно; куда труднее разумно распорядиться ею, но и разумный, и неразумный властитель пользуются одной и той же таинственной силой повелевать.

Видимо, нам ничего не остаётся, как смириться перед этой Божественной загадкой, как перед загадкой Пресвятой Троицы или загадкой двух природ в Иисусе Христе. В мире очень много необъяснимого, и если присмотреться, то увидишь, что именно необъяснимые вещи и движут миром и что ими управляет непосредственно Сам Непознаваемый и Бесконечный Господь Вседержитель.

Алексей БАКУЛИН