Главная   Редакция    Помочь газете   Духовенство   Библиотечка   Контакты				Газета основана в апреле 1993 года по благословению  Высокопреосвященнейшего Митрополита  Иоанна (Снычёва)
НАШИ ИЗДАНИЯ	«Православный Санкт-Петербург»       «Горница»       «Чадушки»       «Правило веры»       «Соборная весть»

К оглавлению номера

Миниатюры

СЛУЧАЙ В ПЕЧОРАХ

Никогда не была зимой ни в Михайловском, ни в пушкинских Святых Горах. Не доводилось.

Зато мы с подругой на Рождество посетили Печоры, жили дней пять в соседствующей с монастырём гостинице с чудесным названием «Двенадцать месяцев». И там вышла история!

По сложившейся традиции без посещения главных святынь Псково-Печерского Успенского монастыря, Ближних и Дальних пещер, — не обойтись.

Вместе с другими паломниками мы заворожённо ходили по монастырской Святой горке. Очень радовались: туда после Дальних пещер водят далеко не всегда.

Мороз тогда стоял крутейший, в тех краях он вообще очень чувствуется.

Минус 17°, да с ветерком!

Мы с подругой так восхищались и любовались всем увиденным (а там правда чудесно!), что не заметили, как монах-экскурсовод народ с горки-то вывел, а дверь за ними закрылась!

Оно бы не беда, электронный замок изнутри открывается кнопкой. Однако не всё так просто.

Мы жмём на неё, жмём… Кнопка — ноль внимания. Дверь не открывается, хоть тресни!

Мы и сами стали подмерзать. Стучим. Сначала тихо, потом громче. Никто не понимает, откуда стук. Монахи быстро проходят мимо по своим делам. Мы догадываемся об этом по лёгкому скрипу снега под их ногами.

Экскурсантов и след простыл.

Кричать как-то стыдно.

Вскоре мы поняли, что с той стороны двери уже никого и нет!

От ужаса стали звать хоть кого-нибудь. Так никто бы и не понял, откуда эти робкие призывы с извинениями, если бы даже и расслышал. Дверь-то в монастырской стене глухая, новая!

И смех, и грех!

Тут уж мы просто окоченели от страха: кажется, придётся коротать ночь на монашеской горке. Время послеобеденное. Темнеет рано.

Короче говоря, спасла нас молитва. Кто из нас первый вспомнил, что в таких случаях, как и во всех прочих, надо сперва помолиться, память сейчас уже не подскажет.

Воззвали к Святителю Николаю, перекрестили вредную кнопку… И она сработала, как не примерзала вовсе!

Замок щёлкнул — и дверь открылась.

Мы мгновенно выскочили на свободу.

Дивен Бог во святых Своих!

А нам урок: не зевай и не отрывайся от коллектива.

И помни о молитве!

Ольга Флярковская

ВЕЧЕРНЯЯ МОШКАРА

Улица блестела жёлтыми бликами фонарей, утопая в прохладе позднего вечера. Отбивая шаги по асфальту, я торопился вернуться домой. Воздух был густым и влажным, он пах резкой свежестью, оставляя странное предчувствие. Казалось, переулок затаил дыхание в ожидании чего-то неминуемого.

Небо было плотно затянуто пушистыми облаками, плывшими по крышам домов. Закутавшись в эти воздушные одеяла, город потихоньку готовился встречать ночь. Горящие окна одно за другим потухали, оставляя за собой серые фасады. Эти бетонные монолиты уже почти погрузились в тихую полудрёму, как вдруг по щеке пробежало что-то колкое и по-зимнему морозное.

Я поднял голову к сонным облакам. С неба, мерцая в свете фонарей, стелились снежинки, похожие на белую мошкару, которая так и норовила залететь в глаза, заслоняя собой тёмную улицу. С каждой минутой снежный рой становился всё гуще, облепляя пальто белыми хлопьями.

Чуть погодя я протянул перед собой ладонь. На чёрную кожаную перчатку вспорхнуло несколько кристальных мошек. Их хрустальные крылышки сонно разрезали воздух белым сиянием.

Заворожённый первым снежным вечером, я задумался.

Необъятная красота, что таится в мелочах нашего мира, мерцала на моей руке. Холодная и в то же время невесомая. Ведь каждая снежинка словно блестящая секунда, упавшая с небес. Одни ложатся мягко и неторопливо, другие несутся в колючем вихре, храня на себе отпечаток целого мира, его дыхания и света. А после эти секунды сбиваются в сугробы. Иной сугроб податлив, из него можно слепить всё что угодно. А иной смерзается в лёд, в котором уже ничего не изменишь: одно неловкое движение, и он осыплется хрустальной пылью…

На мгновение мне захотелось прикоснуться к этой необъяснимой красоте. Я снял перчатку и снова протянул ладонь. Слегка покалывая, лёгкий холодок коснулся кожи. Белые снежинки медленно таяли. Хрупкая красота растворялась маленькой лужицей на ладони. Вглядываясь в водную гладь, я вновь задумался.

Эти блестящие секунды больше не смогут слепиться в снежный сугроб, и им больше не дано раскрошиться в лёд. Их хрупкое мгновение исчезло, оставив после себя небольшой след. А быть может, они вовсе не исчезли? Не растаяли навсегда? Может быть, этот мокрый след — начало нового, необузданного и вечного, запускающего круговорот тепла и холода, воды и снега, рождения и смерти?

Я растёр талые снежинки и сдул капельки воды обратно в воздух. К сожалению, я не могу уложить ни одну из них в свой альбом. Но по счастливому случаю со мной был небольшой фотоаппарат. Ухватив несколько снежинок на перчатку, я навёл объектив. Яркая вспышка озарила мерцающие отражения снежных кристаллов, а после затухла в тёмной пучине улицы. Сделав ещё несколько снимков, я направился домой.

Сидя возле заметённого снегом окна, я вложил распечатанную фотографию на новую страницу своего гербария, предвкушая новые открытия.

Алексей Торопченов

Я СЕГОДНЯ НЕ СОЛГУ

 «Хулиган, бездарь, шалопай, бестолочь», да чего я только не слышал за эти годы! Учителя откровенно меня недолюбливали, одноклассники боялись и презирали, а родители были почти в отчаянии от своего бессилия.

Одни говорили, что я вырасту бестолочью и пропаду, попав в плохую компанию, другие считали, что я просто затеряюсь среди толпы человеческой… И только я был с ними не согласен, всегда и во всём идя всем наперекор.

Шли годы, школа была за спиной, множество ругани, дрязг и склок было пережито и забыто, все шрамы и ссадины зажили, а вот душа всё никак не могла найти равновесия.

И вот на третьем курсе института передо мной открылась возможность проявить себя как спортсмен, нащупать свой путь, — но возможность эта была столь ничтожной, что никто не рассматривал её всерьёз. Она и вправду была хрупкой: дело в том, что мне с товарищами предстояла поездка на крупные соревнования в Санкт-Петербург. Да, но только правда заключалась в том, что на берегах Невы успех всегда обходил нас стороной, и поэтому никто в нас не верил — в особенности в меня.

И только я один, снова пойдя наперекор всем моим знакомым, наперекор самим жизненным обстоятельствам, сказал:

— В этот раз мы вернёмся чемпионами.

Собрал вещи и уехал.

…И вот, стоя в тамбуре плацкартного вагона, за три минуты до остановки поезда на вокзале Архангельска, где меня встречали родители, я сжимал в руке свою заветную и желанную золотую медаль. Меня просто распирало от гордости и радости. В этот момент я был безмерно счастлив: ведь за эти годы я столько раз обманывал своих родителей, что мне было стыдно признаваться в этом даже самому себе…

А сейчас я впервые стоял с гордо поднятой головой, зная, что сегодня не солгу.

Александр Кузнецов