Главная   Редакция    Помочь газете   Духовенство   Библиотечка   Контакты				Газета основана в апреле 1993 года по благословению  Высокопреосвященнейшего Митрополита  Иоанна (Снычёва)
НАШИ ИЗДАНИЯ	«Православный Санкт-Петербург»       «Горница»       «Чадушки»       «Правило веры»       «Соборная весть»

К оглавлению номера

Мудрость церковная

ПУТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ: ОТ ХРИСТА ИЛИ КО ХРИСТУ

Поговорим о сложном. Не всегда же нам пережёвывать простые, всем известные истины!.. Поговорим о сложных вещах: о времени, об истории, о богословии. И собеседником нашим станет профессор СПбДА прот.Михаил Легеев, автор книги «Богословие истории как наука. Метод».

— История и богословие… Мне кажется, связь между ними не очевидна. Отец Михаил, разрешите, пожалуйста, моё недоумение.

— Говоря коротко, смысл истории — это человек. А смысл сотворения человека — в создании Церкви. То есть Бог прежде всего замышляет Церковь — и для этого создаёт человека. Поэтому и смысл истории теснейшим образом связан с богословием, ведь богословие — это учение о Церкви и о Боге.

— То есть вы хотите сказать, что вся, так сказать, «нецерковная» история человечества — это только приложение к истории Церкви? Я правильно вас понял?

— И да, и нет: можно по-разному посмотреть на это. Я скажу так: Церковь является неким стержнем истории, на который нанизывается всё остальное.

Вы не правы потому, что каждый человек уникален сам по себе, уникально всё, что вокруг него созидается, и считать всё происходящее только приложением к чему-то неверно. Но, с другой стороны, вы правы, потому что всё происходящее так или иначе привязано к Церкви. Вся история представляет для человечества или поиск Бога, или отход от Бога. Но так или иначе, поиск или отход, — но мы не можем убрать Бога из этой картины, а значит, мы не можем убрать и Церковь, потому что Бог действует через Церковь.

— Но ведь Церковь, она всегда как бы дистанцируется от истории. Церковь, как мне кажется, вне истории: у неё есть неизменный годовой круг праздников, который повторяется и повторяется век за веком, и одна и та же литургия идёт в течение веков. Тут нет никакого прогресса, никакого движения, никакой истории.

— Я не согласен с вами. В жизни Церкви есть сочетание неизменного и изменяемого. Разве вы не знаете, что новые святые постоянно канонизируются Церковью? Даже литургическая практика претерпевает изменения. А ведь жизнь Церкви не сводится лишь к литургической части. Церковь — это некий живой организм, Богочеловеческий организм, кафолический организм во главе со Христом, и он реально существует, он живёт в истории.

С другой стороны, нельзя забывать об опыте, о святом опыте Церкви, который накапливается с веками. Опыт Церкви — это то, что мы называем Священным Преданием. В основе этого опыта Богооткровенная истина, но и она со временем детализируется, ставятся новые вопросы, возникают оттенки проблематики, и Церковь решает эти вопросы, т.е. по-новому говорит о старом. Предание имеет два главных свойства: неизменность, ибо то, что Церковь получила, то она и сохраняет, а с другой стороны, помимо сохранения, оно ещё и расширяется, как и сама Церковь. Церковь всегда одна и та же, она самотождественна самой себе, но она расширяется и растёт, как семя горчичное. Семя горчичное — это Сам Христос, а древо — это Церковь, которая вырастает из него. Исторические процессы идут, и Церковь меняется, оставаясь той же самой. Это богословская антиномия, которая отражает некую глубину. Поэтому я бы сказал, что Церковь — это самое историчное, что есть в мире, наиболее тесно связанное с историей, больше, чем всё остальное.

Высказывались и другие точки зрения. Вот, например, в ХХ веке о.Николай Афанасьев говорил, что якобы Церковь — это только свидетель: она присутствует в истории, но внутри себя она остаётся застывшей. Но это глубоко неправильная точка зрения — она связана с другими ошибочными идеями, существующими в рамках константинопольского богословия. Это сложная система взглядов, но одним из элементов этой системы является идея о внеисторичности Церкви, и она глубоко ошибочна. Христос тут выводится за пределы истории.

— В таком случае вопрос: когда начинается история? С сотворения человека или с его изгнания из рая?

— Всё-таки, наверное, с сотворения человека, потому что то, к чему призван человек сейчас, к тому был призван и Адам, — с одной лишь разницей: первые люди могли пройти путь истории без греха и, соответственно, без преодоления греховных страстей, а мы сейчас проходим его с этой печальной нагрузкой, в более тяжёлом варианте. Но в общих чертах это тот же самый путь, и Адаму, если бы он не согрешил, всё равно его надо было бы пройти, — путь возрастания в отношениях с Богом. И в этом смысле история начинается с возникновения человека.

Блаженный Августин так отвечает на вопрос о Церкви и истории: Церковь возникает не с момента сошествия Святаго Духа на апостолов, а с момента сотворения первых людей, Адама и Евы. Она всегда существовала, но в разных формах, на разных ступенях своего становления. Этих ступеней три, и сама эта троичность заключает некое подобие Святой Троицы.

Первая ступень — Церковь существует в лице отдельных персон, отдельных праведников: это Адам (до грехопадения), это Енох, Енос, Ной, Авраам… Каждый из них был в своих личных отношениях с Богом, и каждый из них был как Церковь, — Церковь в своём самом маленьком воплощении.

Потом, начиная с Моисея, мы видим Церковь в виде отдельного народа — израильского.

И наконец, со Христом, с сошествием Святаго Духа на апостолов, Церковь существует как вселенная, вбирающая всё в мире.

Один — часть — целое: схема очень простая.

Но современная экклесиология говорит нам, что все эти три масштаба никуда не делись. Они пусть в других формах, но существуют. Мы имеем и кафолическую Церковь как целое, и мы знаем, что её возглавляет Христос; мы имеем какие-то части Церкви — общины, даже поместные Церкви; и мы видим отдельного человека в Церкви, которого можем рассматривать как Церковь, и многие святые отцы об этом богословствуют, начиная от древних: прп.Макарий Египетский, прп.Максим Исповедник — и заканчивая совсем недавними: прп.Иустин (Попович). о.Амвросий (Сахаров). Эти ступени никуда не делись.

— Вы в своей книге пишете о модели истории ап.Иоанна Богослова. Расскажите о ней, пожалуйста.

— Книга Апокалипсис очень сложна. Она историческая, она пророческая, — но это не просто хаотичный набор откровений. В основном своём объёме она представляет собой повествование о будущей истории, — не хронологическое, конечно, но смысловое. С другой стороны, эта книга вся состоит из образов, её невозможно понять, не вникая в эту сложную систему образов, которая связана и с Ветхим, и с Новым Заветами.

В основу Апокалипсиса положен семеричный подход к истории. Если изобразить его книгу схематически, то получится таблица с семью колонками и семью строками. Первые три главы стоят особняком: они повествуют об откровении поместным Церквам, и здесь ещё нет истории. А вот дальнейшее повествование представляет нам три эпохи будущего (конкретика их связана с деятельностью человека). Эти эпохи можно назвать: во-первых, это некие книги или времена, потом — трубы или казни, и, наконец, чаши или язвы. В каждой эпохе по семь периодов.

Первая эпоха отражает благословенное течение событий, хотя уже внутри этого этапа накапливается некая трудность, связанная с греховностью человеческой. Вторая эпоха связана с наказаниями, где поражается, как правило, одна треть того-то и того-то, а третья эпоха — это когда Бог уже отвернулся и мир разлагается (язвы — это разложение). Ход истории оборачивается полной гибелью, и тут возникает двоякий образ пира: с одной стороны, Церковь присутствует на брачном пире со Христом, а с другой стороны, начинается пир для птиц, которые поедают разлагающиеся трупы грешников.

И на протяжении всего этого процесса происходит поляризация Церкви и мира: Церкви становится всё тяжелее, она всё более являет свою святость, а мир — наоборот: Бог всё более старается вытянуть мир к свету, а мир всё более отворачивается от Него и в конце концов разлагается.

— Можно ли выделить какие-то условия конца истории? Что должно совершиться, чтобы история закончилась?

— Св.прп.Максим Исповедник говорит следующее (передаю не дословно): история закончится, когда Церковь дойдёт до вершины приложения своих сил, а мир, истощив все свои силы, умрёт.

Когда Церковь возникает, весь мир мощно идёт ко Христу, а процесс движения от Христа ещё только-только начинается. Его являют отдельные люди: Анания и Сапфира, Симон Волхв, какие-то николаиты… Потом, к середине II века, христобежный процесс усиливается: возникают достаточно твёрдые ереси, пишутся первые трактаты против еретиков. К концу II века христобежный процесс уже настолько усиливается, что св.Ириней Лионский уже пишет против ересей толстую книгу. Но время идёт, и к середине III века собираются первые Вселенские Соборы, выступающие против ересей. В IV веке возникает первая ересь вселенского масштаба — арианство. В V веке возникают ереси, которые отторгают от Церкви большие территории, — несторианство, монофизитство… А в XI веке отторгаются не просто большие территории, но уходит половина Церкви — Римо-Католическая Церковь. Потом возникает протестантизм, и как снежный ком нарастает возникновение ересей… Затем мир вообще отходит от христианства, наступает апостасия.

Недавно кто-то из наших бывших студентов, работавший в госоргане, где регистрируют различные религии, сообщил, что там целыми пачками уничтожаются заявления о создании новых религий!.. Но это у нас их уничтожают, а в Америке их регистрируют — каждый день там возникает новая конфессия. Средневековый человек с ума бы сошёл, если бы это увидел.

Если в II—III веках мир в массе своей шёл ко Христу, то сейчас он в массе своей удаляется от Христа. Земная история Христа — это не история царствования, а наоборот, — история отдачи Себя. То же происходит и в Церкви, особенно на последних этапах её земного бытия. В земной истории Христа мы можем видеть некие этапы — особенно это заметно в Евангелии от Марка: сперва идут дела, помощь людям, чудеса, потом учение, а уже потом — шествие на Голгофу. То же самое происходит и в жизни Церкви: сперва дела, подвиги, потом эпоха Вселенских Соборов, время расцвета, торжество Церкви и истории… А потом начинается эпоха умаления по образу Христа. И каждому человеку предназначен такой путь. И поэтому сам этот признак — апостасия мира в целом — это уже признак приближения конца света.

Основной тренд современной философии — трансгуманизм: создание сверхсущества (компьютрониум), которое фактически является аналогом Церкви, но аналогом со знаком минус. Предполагается, что всё человечество будет соединено — через чипы или что-то другое — в один сверхкомпьютер. Это не искусственный интеллект, который сейчас применяют как инструмент, — это совсем другое. Тут имеется в виду именно духовный процесс, когда человечество будет использоваться как образ зверя, о котором говорил апостол Иоанн. В Апокалипсисе описываются очень интересные вещи: например, там сказано, что грешники захотят умереть и не смогут… — это к вопросу о техническом прогрессе.

С другой стороны, важно не впадать в крайности, — а крайности-то у нас бывают… Все мы помним, как лет 25 назад была волна страха перед ИНН. Многие выступали против ИНН, не понимая того, что все эти выступления — вода на мельницу антихриста. Они действовали, как тот мальчик, который кричал, что на него напали волки, когда волков не было, когда же хищники в самом деле напали, никто не пришёл к нему на помощь.

— История не может двигаться без воли Божией. И в то же время её творят люди. Каково же сочетание воли Божией и воли человеческой?

— Можно по-разному подходить к этому вопросу… Если сказать совсем просто, то Бог закладывает некие общие закономерности, границы, если угодно, вехи… Скажем, мы должны прийти из дома в Духовную академию. Можно сделать это разными путями: можно пойти через Северный полюс, или через Антарктиду, или ещё как-то. Можно всю жизнь в Духовную академию идти… А можно идти прямым путём. Но вариантов-то нет: либо прийти в академию, либо никуда, но никуда — это дырка от бублика. И вот Бог задаёт нам некие ориентиры, то, от чего мы отталкиваемся, через что мы идём и куда приходим. Мы можем в рамках нашей свободной воли колесить по городу или по лесу, но даже в космосе мы можем полететь на Луну или на Марс, но мы не можем полететь туда, чего не существует. Ориентиры, заложенные Богом, — это некие общие закономерности, заложенные в саму природу человека, — и в природу, и в личное бытие. И это действует не только для человека, но и для истории в целом. Есть многообразие путей, которые идут вокруг да около, но мы не можем выйти за пределы наших возможностей.

— Есть такое мнение, что история или даже течение времени — это образ Божий, где прошлое (неизменное и всё определяющее) — образ Бога Отца, настоящее (момент свободного творчества) — образ Бога Сына, и будущее (дающее смысл всему) — образ Духа Святаго…

— Можно и так сказать, и это будет верно. Но мы ни в коем случае не должны ни на каком образе останавливаться, потому что тогда этот образ будет уже не верным. Можно сказать так, как вы сказали, а можно сказать и наоборот: что прошлое — образ Святого Духа, а будущее — Отца. Сщмч.Ириней Лионский представляет такую очень интересную картину: образ действия Лиц Святой Троицы таков, что сначала действует Отец, потом Он открывает Сына, а потом Святого Духа. И при этом одновременно сперва действует Святой Дух, открывая Сына, открывая Отца. Это один процесс! А может быть, в реальности всё ещё сложнее. Не надо использовать в богословии слишком прямолинейные схемы. Мы не должны, увидев некую деталь, говорить, что это и есть истина. Это путь еретиков, которые какую-то грань истины увидели и решили: «Это целое!» Еретики — торопыги. У о.Георгия Флоровского и у прп.Иустина (Поповича) встречаются такие выражения, говорящие о времени: «В Церкви всё — настоящее», — то есть нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Как в Боге всё — настоящее, нет прошлого и будущего, так и в Церкви. Это к моим словам о том, что всё не одной схемой объясняется… Хотя первообразность Святой Троицы безусловно присутствует, и это очень важно.

— Сейчас миром овладела идея о гипотетической возможности изменения прошлого, для того чтобы изменилось настоящее. Что вы об этом думаете?

— Одна из проблем некоторых богословов древности, таких как, например, Ориген, была зависимость от античной философии. Одним из таких шаблонов был детерминизм, который был вообще характерен для античного языческого сознания. И он же характерен для современного нецерковного сознания. Что такое детерминизм? Это жёсткая обусловленность, механическое представление о человеке, об истории. Вот часы — там винтики-колёсики крутятся: они крутятся в одну сторону — время идёт. А можем остановить и в другую сторону покрутить — оно в другую сторону пойдёт. Это общая схема в сознании как языческом, так и современном, где рождаются идеи путешествия во времени. Но на самом деле это не действует, и Церковь это знает, потому что человек уникален и свободен, и эта свобода не детерменистична. Именно потому и нельзя вернуть историю назад, что человек — это не набор колёсиков. Сейчас нецерковному миру кажется, что весь мир — это набор детерминистических действий, которые можно по-другому запустить. Нельзя, — именно потому, что человек свободен. А свобода необъяснима.

Вопросы задавал Алексей БАКУЛИН

Главная   Редакция    Помочь газете   Духовенство   Библиотечка   Контакты				Газета основана в апреле 1993 года по благословению  Высокопреосвященнейшего Митрополита  Иоанна (Снычёва)
НАШИ ИЗДАНИЯ	«Православный Санкт-Петербург»       «Горница»       «Чадушки»       «Правило веры»       «Соборная весть»

К оглавлению номера

Мудрость церковная

ПУТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ: ОТ ХРИСТА ИЛИ КО ХРИСТУ

Поговорим о сложном. Не всегда же нам пережёвывать простые, всем известные истины!.. Поговорим о сложных вещах: о времени, об истории, о богословии. И собеседником нашим станет профессор СПбДА прот.Михаил Легеев, автор книги «Богословие истории как наука. Метод».

— История и богословие… Мне кажется, связь между ними не очевидна. Отец Михаил, разрешите, пожалуйста, моё недоумение.

— Говоря коротко, смысл истории — это человек. А смысл сотворения человека — в создании Церкви. То есть Бог прежде всего замышляет Церковь — и для этого создаёт человека. Поэтому и смысл истории теснейшим образом связан с богословием, ведь богословие — это учение о Церкви и о Боге.

— То есть вы хотите сказать, что вся, так сказать, «нецерковная» история человечества — это только приложение к истории Церкви? Я правильно вас понял?

— И да, и нет: можно по-разному посмотреть на это. Я скажу так: Церковь является неким стержнем истории, на который нанизывается всё остальное.

Вы не правы потому, что каждый человек уникален сам по себе, уникально всё, что вокруг него созидается, и считать всё происходящее только приложением к чему-то неверно. Но, с другой стороны, вы правы, потому что всё происходящее так или иначе привязано к Церкви. Вся история представляет для человечества или поиск Бога, или отход от Бога. Но так или иначе, поиск или отход, — но мы не можем убрать Бога из этой картины, а значит, мы не можем убрать и Церковь, потому что Бог действует через Церковь.

— Но ведь Церковь, она всегда как бы дистанцируется от истории. Церковь, как мне кажется, вне истории: у неё есть неизменный годовой круг праздников, который повторяется и повторяется век за веком, и одна и та же литургия идёт в течение веков. Тут нет никакого прогресса, никакого движения, никакой истории.

— Я не согласен с вами. В жизни Церкви есть сочетание неизменного и изменяемого. Разве вы не знаете, что новые святые постоянно канонизируются Церковью? Даже литургическая практика претерпевает изменения. А ведь жизнь Церкви не сводится лишь к литургической части. Церковь — это некий живой организм, Богочеловеческий организм, кафолический организм во главе со Христом, и он реально существует, он живёт в истории.

С другой стороны, нельзя забывать об опыте, о святом опыте Церкви, который накапливается с веками. Опыт Церкви — это то, что мы называем Священным Преданием. В основе этого опыта Богооткровенная истина, но и она со временем детализируется, ставятся новые вопросы, возникают оттенки проблематики, и Церковь решает эти вопросы, т.е. по-новому говорит о старом. Предание имеет два главных свойства: неизменность, ибо то, что Церковь получила, то она и сохраняет, а с другой стороны, помимо сохранения, оно ещё и расширяется, как и сама Церковь. Церковь всегда одна и та же, она самотождественна самой себе, но она расширяется и растёт, как семя горчичное. Семя горчичное — это Сам Христос, а древо — это Церковь, которая вырастает из него. Исторические процессы идут, и Церковь меняется, оставаясь той же самой. Это богословская антиномия, которая отражает некую глубину. Поэтому я бы сказал, что Церковь — это самое историчное, что есть в мире, наиболее тесно связанное с историей, больше, чем всё остальное.

Высказывались и другие точки зрения. Вот, например, в ХХ веке о.Николай Афанасьев говорил, что якобы Церковь — это только свидетель: она присутствует в истории, но внутри себя она остаётся застывшей. Но это глубоко неправильная точка зрения — она связана с другими ошибочными идеями, существующими в рамках константинопольского богословия. Это сложная система взглядов, но одним из элементов этой системы является идея о внеисторичности Церкви, и она глубоко ошибочна. Христос тут выводится за пределы истории.

— В таком случае вопрос: когда начинается история? С сотворения человека или с его изгнания из рая?

— Всё-таки, наверное, с сотворения человека, потому что то, к чему призван человек сейчас, к тому был призван и Адам, — с одной лишь разницей: первые люди могли пройти путь истории без греха и, соответственно, без преодоления греховных страстей, а мы сейчас проходим его с этой печальной нагрузкой, в более тяжёлом варианте. Но в общих чертах это тот же самый путь, и Адаму, если бы он не согрешил, всё равно его надо было бы пройти, — путь возрастания в отношениях с Богом. И в этом смысле история начинается с возникновения человека.

Блаженный Августин так отвечает на вопрос о Церкви и истории: Церковь возникает не с момента сошествия Святаго Духа на апостолов, а с момента сотворения первых людей, Адама и Евы. Она всегда существовала, но в разных формах, на разных ступенях своего становления. Этих ступеней три, и сама эта троичность заключает некое подобие Святой Троицы.

Первая ступень — Церковь существует в лице отдельных персон, отдельных праведников: это Адам (до грехопадения), это Енох, Енос, Ной, Авраам… Каждый из них был в своих личных отношениях с Богом, и каждый из них был как Церковь, — Церковь в своём самом маленьком воплощении.

Потом, начиная с Моисея, мы видим Церковь в виде отдельного народа — израильского.

И наконец, со Христом, с сошествием Святаго Духа на апостолов, Церковь существует как вселенная, вбирающая всё в мире.

Один — часть — целое: схема очень простая.

Но современная экклесиология говорит нам, что все эти три масштаба никуда не делись. Они пусть в других формах, но существуют. Мы имеем и кафолическую Церковь как целое, и мы знаем, что её возглавляет Христос; мы имеем какие-то части Церкви — общины, даже поместные Церкви; и мы видим отдельного человека в Церкви, которого можем рассматривать как Церковь, и многие святые отцы об этом богословствуют, начиная от древних: прп.Макарий Египетский, прп.Максим Исповедник — и заканчивая совсем недавними: прп.Иустин (Попович). о.Амвросий (Сахаров). Эти ступени никуда не делись.

— Вы в своей книге пишете о модели истории ап.Иоанна Богослова. Расскажите о ней, пожалуйста.

— Книга Апокалипсис очень сложна. Она историческая, она пророческая, — но это не просто хаотичный набор откровений. В основном своём объёме она представляет собой повествование о будущей истории, — не хронологическое, конечно, но смысловое. С другой стороны, эта книга вся состоит из образов, её невозможно понять, не вникая в эту сложную систему образов, которая связана и с Ветхим, и с Новым Заветами.

В основу Апокалипсиса положен семеричный подход к истории. Если изобразить его книгу схематически, то получится таблица с семью колонками и семью строками. Первые три главы стоят особняком: они повествуют об откровении поместным Церквам, и здесь ещё нет истории. А вот дальнейшее повествование представляет нам три эпохи будущего (конкретика их связана с деятельностью человека). Эти эпохи можно назвать: во-первых, это некие книги или времена, потом — трубы или казни, и, наконец, чаши или язвы. В каждой эпохе по семь периодов.

Первая эпоха отражает благословенное течение событий, хотя уже внутри этого этапа накапливается некая трудность, связанная с греховностью человеческой. Вторая эпоха связана с наказаниями, где поражается, как правило, одна треть того-то и того-то, а третья эпоха — это когда Бог уже отвернулся и мир разлагается (язвы — это разложение). Ход истории оборачивается полной гибелью, и тут возникает двоякий образ пира: с одной стороны, Церковь присутствует на брачном пире со Христом, а с другой стороны, начинается пир для птиц, которые поедают разлагающиеся трупы грешников.

И на протяжении всего этого процесса происходит поляризация Церкви и мира: Церкви становится всё тяжелее, она всё более являет свою святость, а мир — наоборот: Бог всё более старается вытянуть мир к свету, а мир всё более отворачивается от Него и в конце концов разлагается.

— Можно ли выделить какие-то условия конца истории? Что должно совершиться, чтобы история закончилась?

— Св.прп.Максим Исповедник говорит следующее (передаю не дословно): история закончится, когда Церковь дойдёт до вершины приложения своих сил, а мир, истощив все свои силы, умрёт.

Когда Церковь возникает, весь мир мощно идёт ко Христу, а процесс движения от Христа ещё только-только начинается. Его являют отдельные люди: Анания и Сапфира, Симон Волхв, какие-то николаиты… Потом, к середине II века, христобежный процесс усиливается: возникают достаточно твёрдые ереси, пишутся первые трактаты против еретиков. К концу II века христобежный процесс уже настолько усиливается, что св.Ириней Лионский уже пишет против ересей толстую книгу. Но время идёт, и к середине III века собираются первые Вселенские Соборы, выступающие против ересей. В IV веке возникает первая ересь вселенского масштаба — арианство. В V веке возникают ереси, которые отторгают от Церкви большие территории, — несторианство, монофизитство… А в XI веке отторгаются не просто большие территории, но уходит половина Церкви — Римо-Католическая Церковь. Потом возникает протестантизм, и как снежный ком нарастает возникновение ересей… Затем мир вообще отходит от христианства, наступает апостасия.

Недавно кто-то из наших бывших студентов, работавший в госоргане, где регистрируют различные религии, сообщил, что там целыми пачками уничтожаются заявления о создании новых религий!.. Но это у нас их уничтожают, а в Америке их регистрируют — каждый день там возникает новая конфессия. Средневековый человек с ума бы сошёл, если бы это увидел.

Если в II—III веках мир в массе своей шёл ко Христу, то сейчас он в массе своей удаляется от Христа. Земная история Христа — это не история царствования, а наоборот, — история отдачи Себя. То же происходит и в Церкви, особенно на последних этапах её земного бытия. В земной истории Христа мы можем видеть некие этапы — особенно это заметно в Евангелии от Марка: сперва идут дела, помощь людям, чудеса, потом учение, а уже потом — шествие на Голгофу. То же самое происходит и в жизни Церкви: сперва дела, подвиги, потом эпоха Вселенских Соборов, время расцвета, торжество Церкви и истории… А потом начинается эпоха умаления по образу Христа. И каждому человеку предназначен такой путь. И поэтому сам этот признак — апостасия мира в целом — это уже признак приближения конца света.

Основной тренд современной философии — трансгуманизм: создание сверхсущества (компьютрониум), которое фактически является аналогом Церкви, но аналогом со знаком минус. Предполагается, что всё человечество будет соединено — через чипы или что-то другое — в один сверхкомпьютер. Это не искусственный интеллект, который сейчас применяют как инструмент, — это совсем другое. Тут имеется в виду именно духовный процесс, когда человечество будет использоваться как образ зверя, о котором говорил апостол Иоанн. В Апокалипсисе описываются очень интересные вещи: например, там сказано, что грешники захотят умереть и не смогут… — это к вопросу о техническом прогрессе.

С другой стороны, важно не впадать в крайности, — а крайности-то у нас бывают… Все мы помним, как лет 25 назад была волна страха перед ИНН. Многие выступали против ИНН, не понимая того, что все эти выступления — вода на мельницу антихриста. Они действовали, как тот мальчик, который кричал, что на него напали волки, когда волков не было, когда же хищники в самом деле напали, никто не пришёл к нему на помощь.

— История не может двигаться без воли Божией. И в то же время её творят люди. Каково же сочетание воли Божией и воли человеческой?

— Можно по-разному подходить к этому вопросу… Если сказать совсем просто, то Бог закладывает некие общие закономерности, границы, если угодно, вехи… Скажем, мы должны прийти из дома в Духовную академию. Можно сделать это разными путями: можно пойти через Северный полюс, или через Антарктиду, или ещё как-то. Можно всю жизнь в Духовную академию идти… А можно идти прямым путём. Но вариантов-то нет: либо прийти в академию, либо никуда, но никуда — это дырка от бублика. И вот Бог задаёт нам некие ориентиры, то, от чего мы отталкиваемся, через что мы идём и куда приходим. Мы можем в рамках нашей свободной воли колесить по городу или по лесу, но даже в космосе мы можем полететь на Луну или на Марс, но мы не можем полететь туда, чего не существует. Ориентиры, заложенные Богом, — это некие общие закономерности, заложенные в саму природу человека, — и в природу, и в личное бытие. И это действует не только для человека, но и для истории в целом. Есть многообразие путей, которые идут вокруг да около, но мы не можем выйти за пределы наших возможностей.

— Есть такое мнение, что история или даже течение времени — это образ Божий, где прошлое (неизменное и всё определяющее) — образ Бога Отца, настоящее (момент свободного творчества) — образ Бога Сына, и будущее (дающее смысл всему) — образ Духа Святаго…

— Можно и так сказать, и это будет верно. Но мы ни в коем случае не должны ни на каком образе останавливаться, потому что тогда этот образ будет уже не верным. Можно сказать так, как вы сказали, а можно сказать и наоборот: что прошлое — образ Святого Духа, а будущее — Отца. Сщмч.Ириней Лионский представляет такую очень интересную картину: образ действия Лиц Святой Троицы таков, что сначала действует Отец, потом Он открывает Сына, а потом Святого Духа. И при этом одновременно сперва действует Святой Дух, открывая Сына, открывая Отца. Это один процесс! А может быть, в реальности всё ещё сложнее. Не надо использовать в богословии слишком прямолинейные схемы. Мы не должны, увидев некую деталь, говорить, что это и есть истина. Это путь еретиков, которые какую-то грань истины увидели и решили: «Это целое!» Еретики — торопыги. У о.Георгия Флоровского и у прп.Иустина (Поповича) встречаются такие выражения, говорящие о времени: «В Церкви всё — настоящее», — то есть нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Как в Боге всё — настоящее, нет прошлого и будущего, так и в Церкви. Это к моим словам о том, что всё не одной схемой объясняется… Хотя первообразность Святой Троицы безусловно присутствует, и это очень важно.

— Сейчас миром овладела идея о гипотетической возможности изменения прошлого, для того чтобы изменилось настоящее. Что вы об этом думаете?

— Одна из проблем некоторых богословов древности, таких как, например, Ориген, была зависимость от античной философии. Одним из таких шаблонов был детерминизм, который был вообще характерен для античного языческого сознания. И он же характерен для современного нецерковного сознания. Что такое детерминизм? Это жёсткая обусловленность, механическое представление о человеке, об истории. Вот часы — там винтики-колёсики крутятся: они крутятся в одну сторону — время идёт. А можем остановить и в другую сторону покрутить — оно в другую сторону пойдёт. Это общая схема в сознании как языческом, так и современном, где рождаются идеи путешествия во времени. Но на самом деле это не действует, и Церковь это знает, потому что человек уникален и свободен, и эта свобода не детерменистична. Именно потому и нельзя вернуть историю назад, что человек — это не набор колёсиков. Сейчас нецерковному миру кажется, что весь мир — это набор детерминистических действий, которые можно по-другому запустить. Нельзя, — именно потому, что человек свободен. А свобода необъяснима.

Вопросы задавал Алексей БАКУЛИН