Православный Санкт-Петербург №406

В начала 1970-х годов многие молодые люди жили с ощущением гнетущей лживости окружающего мира, в результате этого «томления души» они стали богоискателями. Одной из самых ярких среди них была Татьяна Михайловна Горичева.

В рассказах Татьяны о 1970-х меня лично потрясает, что она, ещё по-настоящему не став церковным человеком, сразу после внезапного обращения от йоги, от восточных медитаций к православию, по велению сердца поехала к старцу. К отцу Тавриону в пустыньку в латвийской Елгаве.

И здесь надо предоставить слово самой Татьяне. Вот её слова из одного интервью: «В первой проповеди, которую я слышала, он сказал, что главное — покаяние. О грехе говорил много… Но это как раз мне было непонятно: в той эйфории, в которой я жила, мне казался весь мир спасённым. Потом я к нему подошла (это тоже было очень тяжело — целая очередь народу была всегда) и спросила: «Почему вы, батюшка, говорите об этом, когда весь мир спасён? Всё есть слава Божья». Он мне говорит: «Ты ещё как Адам в раю. Ты ещё не христианка. Главное — страдание и крест. Но ты поймёшь, что слава креста гораздо сильнее…» Так он предвидел все мои мытарства потом, то есть Божественную педагогику.

Это была моя первая встреча со старцем и с монастырём. Потом я была в очень многих монастырях и видела такие вещи, которые не могла ни прочесть, ни почувствовать. Я видела юродивых, я видела странников, которых уже почти совсем истребили, но они ходят, сжигают свои паспорта, живут где-то в канавах, ходят от монастыря к монастырю, с такими лицами абсолютно без плоти… Особенно красивые женские лица…

То есть я видела какой-то народ, о котором не имела никогда представления. Я жила в среднемещанской среде и привыкла даже немножко презирать «народ», то есть просто не замечала людей. Или это было интеллигентское, или какой-то страх тотальный. А здесь я впервые увидела пластику народной души».

Благодаря этой встрече со старцем Татьяна поняла, что весь её круг общения (поэты, художники, философы, учёные) «страшно далёк от народа», от простых батюшек, от простых верующих людей, прежде всего от простых верующих женщин. И тогда возник её ни на что не похожий «православный феминизм», защищающий женщину именно с позиций православия. Об этом она говорит в интервью: «Я начала делать женский журнал с подружками именно в силу того, что мне надоело быть элитарной. Наш женский журнал был не то чтобы крикливым, но протестующим. Именно в силу того, что нам надоела ленинградская элитарность. Во всяком случае, в моей душе это было очень сильно. Стало очень стыдно в какой-то момент».

ПРОЩАНИЕ

Памяти Татьяны Горичевой

Нас время жестокое горбит,
Склоняя всё ниже к земле.
Печать и печали, и скорби
Сегодня на каждом челе.

Уходят любимые люди
В назначенный Господом час.
И мы говорим: не забудем!
Но память не вечна у нас.

Свободно душа улетает
В просторы надзвёздных миров.
И тихо свеча догорает…
Наверно, Господь забирает
Того, кто для рая готов.

Татьяна ЕГОРОВА

Всего один год Татьяна издавала журналы «Мария» и «Женщина в России», вышло несколько номеров с острой критикой положения женщин в СССР. Но за это пришлось поплатиться. В 1980 году Татьяна была поставлена перед выбором: тюрьма или эмиграция. Перед Олимпиадой Москву и Питер зачищали от диссидентов. Духовник благословил её путь на Запад. Со своими лекциями о православии, которые собирали целые стадионы, Татьяна объездила 18 стран мира.

На полученные от выступлений деньги Горичева в 1980-е годы напечатала в Германии 100 тысяч экземпляров пятитомника «Добротолюбие» — сборника духовных произведений православных авторов IV—XV веков. Весь тираж она привезла в Ленинград и отдала на распространение. Мне тогда тоже достались эти разноцветные книжицы малого формата, напечатанные мелким шрифтом, и восприняты они были как великое сокровище — из рук самой Татьяны. Тогда-то мы с ней и познакомились. С тех пор мы стали встречаться с Татьяной во время каждого её приезда в Россию, потом я записала её рассказы о встречах со старцами и опубликовала в книгах, были ещё интервью для газет и радио. Я всегда поражалась точности слова Татьяны, умению сформулировать духовные переживания. Но недаром же, как она признавалась, «все романы Достоевского знаю наизусть, так как перечитала их по шесть-семь раз», и недаром в России она поселилась (с начала 1990-х живя «на два дома»: Париж — Санкт-Петербург) рядом с музеем Достоевского.

Широта натуры Татьяны не исчерпывалась умственными занятиями, ей всегда важнее всего было общение, шумное русское застолье, обязательно с хоровым пением песен, которые мы все знаем наизусть. Один из друзей справедливо назвал Татьяну «сестра Карамазовых» — это очень точная характеристика. Она отражает парадокс личности «православной феминистки»: свои многолетние профессиональные занятия западной культурой, западной философией прежде всего, Татьяна сочетала с широтой русской души, даже юродством. Она сама не раз признавалась, что Достоевский про неё писал. «Если, скажем, взять Достоевского. Он уже смог соединить Запад, крайний нигилизм, тотальный нигилизм Запада, и смог ответить на этот нигилизм своими романами, то есть показать внутреннюю свободу человека, её крайности, когда человек уничтожает сам себя в этой свободе и опять возрождается в ней.

Всё то, что мы сейчас переживаем, уже Достоевский очень хорошо показал. Может быть, это сейчас даже более сильно, потому что ХХ век всё это ещё усилил нашим советским опытом, и западным тоже. И вместе с тем — надежда на любовь, на воскресение. Не только надежда, но и прямо жизнь в этом… В этом чуде. Здесь нет ничего нереального, никакого противоречия для меня в этом нет. «Чем глубже ночь, тем светлее звезды», как сказал кто-то из поэтов (А. Майков: «Чем ночь темней, тем ярче звезды»). Бесстрашие рождается именно оттого, что есть абсолютная, спокойная вера в чудо».

Татьяна опять стала ездить по России, по монастырям. И помогала всем, кому могла, — привозила лекарства, деньги. Помню, как она вручила мне очень солидную сумму в еврокупюрах и просила отвезти в возрождавшуюся Оптину пустынь: было это в 1989 году, через два года после начала возрождения монастыря. Памятно, как тогда удивился благочинный обители, что не нужно никаких расписок в том, что я передала эти деньги, а для нас такое доверие друг другу было естественным.

Татьяне был дан обширный опыт жизни на Западе, знакомства со многими деятелями культуры, о которых она рассказывала с большим почтением, но в целом она разочаровалась в Западе. И в книге «Дневник путешествий» сокрушалась об исчезновении той Европы, которую Достоевский называл «страной святых чудес». Многие работы последних лет Татьяна посвятила русской святости и «святости» животных, ориентируясь на примеры из житий святых, а по жизни просто собирая и в Париже, и в Питере брошенных кошек и собак.

По сути дела, Татьяна воплотила идеалы, которые провозглашала на своих культурологических семинарах в молодые годы и которые очень близки к тому, что я слышала в рассказах моих бабушек о братском православном движении начала XX века, — сочетание просветительства в духе христианских ценностей с деятельным служением людям. Она жила «под крылом Церкви», жила в общении с друзьями, при этом сохраняя свои личные таланты и особенности характера. И донесла свою дружбу до конца дней как одну из главных ценностей в жизни. Об этом свидетельствовало то, что так много людей пришло проститься с рабой Божией Татьяной на отпевание в Троицкий собор.

Вечная память приснопоминаемой рабе Божией Татьяне. И как сказал батюшка после возглашения «вечной памяти», мы верим, что в Царствии Небесном она встретится со всеми людьми и зверями, которых любила тут, на земле. Потому что любовь не умирает.

Новый град Китеж (философские работы, совместно с Ю.Мамлеевым). Париж, 1988.

Дочери Иова. Христианство и феминизм. СПб.,1992.

Только в России есть весна! (Дневники, 1980—2003). М., 2006.

О священном безумии. Христианство в современном мире. СПб., 2015.

ЛЮБОВЬ НЕ УМИРАЕТ