Газета основана в апреле
1993 года по благословению
Высокопреосвященнейшего
Митрополита
Иоанна (Снычёва)
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть»|
|
Газета основана в апреле |
|||
| НАШИ ИЗДАНИЯ |
«Православный
Санкт-Петербург»
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть» |
|||
Осаждённый Ленинград 872 дня боролся за жизнь. Потери были огромны: по разным данным, от голода, обстрелов и болезней погибло от 641 тысячи до более миллиона человек. Но город выстоял. Подвиг ленинградцев стал символом несгибаемости советского народа, силы духа и любви к Родине. Сегодня мы склоняем головы перед памятью всех, кто ценой своей жизни сохранил Ленинград. Их стойкость и мужество навсегда останутся в истории нашей страны и в сердцах поколений.
ВСЕГДА ГОТОВ!
Из
воспоминаний Галины Давыдовой:
«Когда началась война, мне было 11 лет. Я была уже не маленьким ребёнком, но ещё
и не взрослой. Я была пионеркой и на все задания отвечала: «Всегда готов!» Я и
мои сверстники дежурили на чердаках, чтобы сбрасывать зажигательные бомбы в
песок, дежурили в бомбоубежище, ездили со взрослыми разбирать на дрова
деревянные дома, на Ржевке копали окопы. После зимы 1941 года мы очищали дворы.
Туалеты не работали, и все бросали нечистоты в форточку. Весной всё это стало бы
гнить, и могла начаться эпидемия. Пока мы чистили дворы, комсомольцы — ребята
постарше — увозили мёртвых.
В 1941 году под Ленинградом погиб папа, он был кадровым офицером. Умерла и бабушка. Мама лежала с распухшими ногами и без зубов, у неё была цинга. Все заботы легли на меня. Работать меня никуда не брали, так как выглядела я лет на семь-восемь. В 1943 году мамы не стало, и я тоже легла умирать. К счастью, по домам ходила комиссия, меня нашли и отправили в детдом.
После войны мы, комсомольцы, расчищали завалы и сажали на их месте деревья, приводили в порядок Петергофский парк. Думаю, всё, что смогла в свои годы, я сделала для своего Ленинграда».
ВРЕДНОЕ КАЧЕСТВО, МЕШАЮЩЕЕ ВЫЖИТЬ
Из воспоминаний Евгении Филоновой:
«Моя бабушка Анна Степановна Гусева родилась в 1923 году в деревне Медведково
под Ржевом. После очередной смены председателя колхоза в 1938 году, опасаясь
ссылки, мой прадед, бывший «кулак», решает уехать в Ленинград к родному брату,
за ним переезжает вся семья. Уже в августе 1941 года, когда немец подбирался к
городу, стало ясно, что наступают тяжелые времена, и бабушка со всеми детьми
выезжала в пригород на колхозные поля собирать хряпу. Хряпа —
это то, что остаётся после уборки капусты с полей, — кусок кочерыжки и несколько
листьев. Бабушка потом это солила и хранила в привезённых из деревни бочках.
Бочки на 200—300 литров хранились в простенках между дверьми — такой толщины
были стены в доме на пр.Майорова. Бабушка часто рассказывала мне о том, как
смеялась соседка, говорила, что это пустой труд и готовит прабабка гадость,
которую никто есть не будет. Зимой 1941/42-го эта же соседка приходила с
блюдечком и просила дать ей хоть ложечку. Бабушка смогла хоть что-то заготовить,
потому что не только была деревенской женщиной и знала, как и что делается, но
не раз голодала и терпела нужду в Гражданскую войну и после. А вот её дочь Лиза
блокаду не пережила из-за брезгливости. Не могла пить воду из Невы, и когда она
слегла, ей врали, что вода из колонки. Она умерла зимой 1941/42-го. Чтобы не
отдавать ее карточки, о смерти заявили только в конце месяца, до этого тело
лежало в неотапливаемой комнате… Главным словом бабушка считала слово «надо», а
самым вредным для жизни качеством — брезгливость».
НЕ БРОСАЙТЕ ДЕТЯМ ЕДУ
Из
воспоминаний И.Г.Каменчук:
«С замерзанием Ладоги по льду проложили Военно-автомобильную дорогу № 101. Позже
её назовут Дорогой жизни. Ежедневно по ней в обоих направлениях перевозилось
около 6000 тонн грузов. За всё время существования Дороги жизни по ней было
эвакуировано почти миллион человек. Впрочем, дорога эта не у всех
ассоциировалась со спасением. Немцы постоянно обстреливали её, машины часто
проваливались под лёд. Нас эвакуировали по Ладоге на грузовых машинах, покрытых
брезентом. Вот смотришь из кузова, и видно, как каждая четвёртая-пятая машина
проваливается.
Выживали далеко не все из тех, кого увозили из голодного Ленинграда. Кто-то умирал по дороге, другие — от еды. Врачи не сразу поняли, как ухаживать за обессиленными от голода людьми. У многих началась экзема, опухали ноги, вши. Жили мы за забором, а забор обнесли колючей проволокой. По рупору постоянно объявляли: «Товарищи! Граждане! Не бросайте детям еду через заборы! Потому что дети мрут». Действительно, нельзя было сразу сытно кормить людей, которые долго голодали. И каждый день по нескольку человек погибали».
СПАСИТЕЛЬНЫЙ ОКОПЧИК
Из воспоминаний Зинаиды Петровны Гущиной: «Фашисты не только обстреливали город… Как-то я вышла в магазин за хлебом с маленькой сестрёнкой Викой. Весь двор был усыпан листовками, на которых русскими буквами было написано: «Мир измученной родине!» А дальше обращение к нам: «Ленинградцы, вас предали большевики! Вы все умрёте! Сдавайтесь!» Но самое ужасное, что они стали сбрасывать хлебные карточки. Ведь что сделает тот, кто найдёт хлебные карточки? Побежит получать по ним хлеб, а потом кому-то может не достаться вовсе…
В нашей компании были мальчишки, и как-то раз они сказали, что больше не будут бегать в убежище, а сделают свой окоп. Вырыли, обложили его досочками, сделали дверь, замок повесили. Тогда был только сентябрь 1941 года, и над ними все смеялись.
Фашисты были очень пунктуальны, начинали бомбардировку ровно в 19:00. Звучал сигнал тревоги, я хватала двухлетнюю сестру Вику, сумку с карточками и бежала через двор в убежище, что было под госпиталем. Во время очередного налёта я с Викой на руках побежала в убежище. Из клиники туда спустились все раненые, способные ходить, и медперсонал. Стояли лавки, и люди сидели. Вдруг земля под ногами затряслась, коридор стал наполняться пылью. Все побежали к двери. Пыль забивала нос, рот, глаза, наконец мы выбрались наружу. Господи, как же было страшно! Прожекторы горят, бомбы свистят, в небе самолёты летают… Просто ад какой-то!
И я вспомнила про окоп, который вырыли мальчишки. Побежала туда. Со мной были мои подруги Женечка и Рая. К нам присоединились мама с сестрой и с бабушкой. О Боже, так страшно было! Потом всё кончилось, немцы улетели. Они всегда больше всего бомбили один район, поскольку там были клиники и госпитали…
Знаю: утешеньем и отрадой
Этим строчкам быть не суждено.
Павшим с честью — ничего не надо,
Утешать утративших — грешно.
По своей, такой же, скорби — знаю,
что, неукротимую, её
Сильные сердца не обменяют
На забвенье и небытиё.
Пусть она, чистейшая, святая,
Душу нечерствеющей хранит.
Пусть, любовь и мужество питая,
Навсегда с народом породнит.
Незабвенной спаянное кровью,
Лишь оно — народное родство —
Обещает в будущем любому
Обновление и торжество.
Ольга БЕРГГОЛЬЦ, апрель 1944
Подготовлено по блокадным книгам памяти