Газета основана в апреле
1993 года по благословению
Высокопреосвященнейшего
Митрополита
Иоанна (Снычёва)
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть»|
|
Газета основана в апреле |
|||
| НАШИ ИЗДАНИЯ |
«Православный
Санкт-Петербург»
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть» |
|||
Да,
ни с чем подобным дьяволу не приходилось сталкиваться: его самого начали
убеждать в том, что Бога нет. Но вместо того чтобы обрадоваться, извечный
противник Бога и отец лжи поступает неожиданно — он говорит правду!
«Профессор поманил обоих к себе и, когда они наклонились к нему, прошептал:
— Имейте в виду, что Иисус существовал.
— Видите ли, профессор, — принуждённо улыбнувшись, отозвался Берлиоз, — мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения.
— А не надо никаких точек зрения, — ответил странный профессор, — просто он существовал, и больше ничего».
И Воланд начинает свой рассказ:
«В белом плаще с кровавым подбоем шаркающей кавалерийской походкой… вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат…»
Вот тебе на! Впервые в мировой литературе сатана выступает в роли евангелиста. Получается, такое абсолютное неверие претит даже сатане…
Да, где только не побывал за тысячелетия сатана, каких только речей не наслушался! Но с такой казуистикой, как у советских атеистов, он ещё не сталкивался. И первоначальная радость, вызванная встречей с богоборцами, оказалась обманчива. Они не верили в Бога, но в него, дьявола, тоже не верили. Гордыня князя тьмы была уязвлена! Уязвлена самым бесцеремонным и примитивным образом! И она требовала возмездия…
Отрицание Бога лишает человека свободы, и он попадает в руки сатаны. А уж если сатана задумает проявить свою власть, то за ценой не постоит:
« — Турникет ищете, гражданин? — треснувшим тенором осведомился клетчатый тип. — Сюда пожалуйте! Прямо и выйдете куда надо».
И слуга дьявола Коровьев направляет пламенного атеиста Михаила Александровича на рельсы, прямо под трамвайную гильотину…
Это и есть последнее, седьмое доказательство: если человек не верит в Божественную мистику, его настигает мистика князя мира сего.
Пилат, будучи искушённым во всевозможных философских учениях, понимает, что логикой доказать можно всё и потому любая истина относительна. И не верит словам и умозаключениям.
Он чрезвычайно умён, опытен и проницателен и сумел почувствовать в этом слабом человеке с его абсурдной верой в «добрых людей» непреодолимую силу.
«Столетиями мы стараемся защитить истину, будто она хрупкая, бессильная, не способная сама себя защитить. А вместе с этим само словопроизводство на древних и некоторых современных языках говорит совсем о другом. Латинское слово veritas одного корня с глаголом vereor, который значит защищать. Истина — это та сила, которая может защитить нас, а не то бессилие, которое нам надо защитить… Нашей защитой мы её часто затемняем. К Истине надо приобщиться. Приобщиться безмолвием, приобщиться молитвой, приобщиться созерцанием…» (митр. Антоний Сурожский).
Булгаков верил в силу Истины и понимал, что художественный образ, не совпадающий с евангельской историей, не повредит Ей, но поможет советскому читателю отрешиться от всего, что многократно изолгали в атеистических брошюрах, и приобщиться ко Христу мистически — в глубинах сердца.
«Злых людей нет на свете», — утверждает Иешуа. Он безгранично верит в это, и он прав. Злых людей нет на свете, есть ожесточившиеся и потому несчастные. Их беда в том, что они не умеют увидеть в своих ближних «добрых людей». Исключительность Га-Ноцри в стремлении понять всех и помочь каждому. Даже своему палачу Крысобою-Великану!
Сквозь безумные речи арестанта иссохшая душа одинокого прокуратора ощутила сладость воды живой. Но его мысль бьётся в сетях рассудка: так, значит, он, могущественный игемон, нуждается в утешении?!
«Человек, не нуждающийся в утешении, уже потерял что-то глубинно человеческое в себе, ибо в том-то и дело, что такой человек уже не способен видеть ни зла, ни страдания, ни пошлости в мире, он утерял в себе тоску по иному, по светлому и радостному…» (прот. Александр Шмеман).
Левий Матвей называет Воланда софистом, потому что прекрасно знает, что лукавый разум использует лишь часть правды и потому способен доказать всё что угодно.
Да, Левий — максималист и идеалист. Возможно, поэтому видимая победа тьмы на Лысой Горе вызвала у него бунт против Бога. Да, Левий бывает раздражителен и озлоблен и сам знает о своей теневой стороне. Но он изо всех сил стремится к свету и не приемлет духа зла.
Бог до времени попускает существование тени на земле. Но не ради мнимой полноты жизни, а для того, чтобы человек был абсолютно свободен и сам выбирал между светом и тьмой.
« — Он прочитал сочинение мастера, — заговорил Левий Матвей, — и просит тебя, чтобы ты взял с собой мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?
— Мне ничего не трудно сделать, — ответил Воланд, — и тебе это хорошо известно. — Он помолчал и добавил: — А что же вы не берёте его к себе, в свет?
— Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным голосом проговорил Левий».
То, что Иешуа просит сатану, выглядит странно. Но эта просьба звучит как повеление и не подлежит обсуждению. Если Воланд допускает, что роман, написанный мастером, открывает ему дорогу в свет, может ли он быть его соавтором?
Мастер не стремится к свету, и потому самое большее, о чём может просить для него Иешуа, — это покой. Покой, в котором он сможет восстановить душевное равновесие, вернуться к творчеству и, быть может, выйти через него в свет…
Мастер написал в своём романе о раскаянии жестокого прокуратора и его запоздалом, но страстном желании быть рядом с Иешуа: «Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочёта». Эти слова так похожи на те, что произнёс благоразумный разбойник, раскаявшийся на кресте: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» И услышал в ответ: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк.23,42—43).
«Вы судите по плоти; Я не сужу никого» (Ин.8,15).
Многое угадал мастер, вот только не поставил финальную точку в истории о Пилате и теперь не может выйти в свет, пока не простит трусость. Трусость не мог простить он и себе. Бросив в огонь свой роман, он сполна познал, как опустошает отказ от призвания — от своей сути. И теперь его сострадание к Пилату исполнено опытом собственной боли, а его слово обладает силой, способной освободить угаданного им прокуратора.
Своим творческим гением мастер проник в те измерения, где нет границ между прошлым, настоящим и будущим, где реальное смешивается со сверхреальным, а слово и мысль обладают мистической силой.
« — Романтический мастер! Тот, кого так жаждет видеть выдуманный вами герой, которого вы только что отпустили, прочёл ваш роман».
Прочёл и попросил Воланда провести автора романа о Пилате через границу жизни и смерти. Почему Воланда? Может быть потому, что единственное живое чувство, что осталось еще у мастера, — это любовь к Маргарите. Но отчаявшаяся Маргарита ради спасения возлюбленного изменила своей природе и очарована силами тьмы. И теперь только мастер может спасти её, как она спасла его.
Мастер и Маргарита связаны вечной любовью — той, что, по словам царя Соломона, «крепка, как смерть».
«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный» (Песн.8,6).
Дьявол как никто другой знает о разрушительной силе земной любви. И о всепобеждающей силе любви небесной. Знает он и о том, что Божественная любовь сильнее смерти: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1Кор.15,55).
Говоря о преданной собаке Пилата, Воланд намекает на судьбы мастера и Маргариты: «Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит».
По слову Левия Матвея, мастер не заслужил света. Не выдержав земных испытаний, отказавшись от творчества, он предал себя — и душа его омертвела…
Но мастер не стремится к свету, как стремился к нему выдуманный им всадник Золотое Копьё. Однако не стремится он и к тьме. Его отношения с дьяволом напоминают историю Адама и Евы, очарованной змеем. К тому же сломленный и опустошённый, он находился на краю бездны. А утопающий, как известно, хватается за соломинку, или, как говорят на Востоке, упавший в море готов схватиться и за змею…
Теперь же, когда Иешуа сам вступился за того, кто сумел разглядеть тоску по свету в жестоком прокураторе Иудеи, когда мастер отпустил своего героя, они с Маргаритой могут пройти сквозь страну теней и вступить в пространство, куда проникают лучи света.
«Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф.7,1—2).
О, трижды романтический мастер! Вам нужен покой, к которому так стремится ваша израненная душа.
К покою стремился сам Булгаков и всю жизнь мечтал о таком доме, который описал в «Белой гвардии»: пусть снаружи кровь, насилие, предательство и разруха, а за его кремовыми шторами собираются любящие люди, которые верят в добро, честь, достоинство и возвышающую силу искусства. Дом-ковчег, где, несмотря ни на что, встречают Рождество.
Не такой ли дом дарует своему герою Михаил Афанасьевич?..
«Слушай беззвучие, — говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под её босыми ногами, — слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду».
Слушай беззвучие…
«Отец есть бездонное молчание, из которого только могло родиться Слово, которое полностью, в совершенстве выражает тайну, которая в этом молчании лежит, — что Отец есть свет. Но такой свет, на который человек взглянуть не может, который ослепляет человека, даже если б он мог на него взглянуть…» (митр. Антоний Сурожский).