Главная   Редакция    Помочь газете   Духовенство   Библиотечка   Контакты				Газета основана в апреле 1993 года по благословению  Высокопреосвященнейшего Митрополита  Иоанна (Снычёва)
НАШИ ИЗДАНИЯ	«Православный Санкт-Петербург»       «Горница»       «Чадушки»       «Правило веры»       «Соборная весть»

К оглавлению номера

РОДИВШИЙСЯ В ВЕЧНОСТЬ

— …А правду говорят, что над похоронной процессией загорелась радуга?

— Да, правда. Когда тело батюшки выносили из храма, чтобы привезти в Вехно, на место его вечного упокоения, в небе зажглась радуга. Я сам это видел.

С протодиаконом Владимиром Василиком мы вспоминаем нашего дорогого отца Иоанна Миронова…

— Отец Вадимир, расскажите, какое настроение царило на похоронах. Каким духом всё было наполнено?

— Господствовал дух тихой скорби и, как это ни странно звучит, дух и пасхальной радости, — но радости со слезами на глазах. Особенно ярко это обнаружилось, когда батюшку отпевали и когда служили литии, под которые гроб опускали в могилу и засыпали землёй.

Должен сказать, что устроители постарались максимально облегчить жизнь тем, кто прибыл на похороны батюшки. И духовенство, и миряне отличались удивительной предупредительностью и отзывчивостью. Шофёры брали совершенно незнакомых им людей, чтобы довезти до Вехно и обратно. Всё было очень любвеобильно и очень жертвенно. Прощанье в Снетогорском монастыре шло всю субботу, всю ночь, вплоть до семи утра, когда тело батюшки уже надо было нести в Троицкий собор. Там была отслужена последняя лития во главе с владыками Мефодием и Кириллом (Зинковскими). Я тоже принимал участие в этих литиях. Яблоку было негде упасть. По некоторым подсчётам, там было более 2000 прихожан. В отпевании приняли участие 70 священников, девять архиереев, из них четыре митрополита.

— Наверное, было сказано много тёплых слов в память батюшки… Вы не запомнили, о чём говорили собравшиеся?

— Да, сказано было многое… Помню слова и владыки Вениамина (Тупеко), митрополита Минского и Заславского, и владыки Мефодия, и владыки Кирилла… О чём они говорили? Во-первых, о том, что последний свой год батюшка жил просто чудом: когда у него нашли камни в почках, то врачи сказали, что с таким заболеванием люди не живут, особенно в его возрасте. А он продержался ещё полгода… Его свалил только инсульт, случившийся после смерти матушки Нины. От него до последнего момента скрывали кончину матушки, а отец Иоанн постоянно спрашивал: «Где матушка? Что с ней?» В конце концов уже не смогли умалчивать и перед самым её погребением всё рассказали. Это его и свалило. Вспоминали, что батюшка не хотел ложиться в больницу, говорил: «Вы что, смерти моей хотите?» И только после инсульта он дал добро, причём, по-видимому, скорее жалея своих чад, чем сам в этом нуждаясь, — просто для очистки их совести.

Я могу свидетельствовать о его тяжких страданиях: я видел его руки — они все были исколоты всевозможными инъекциями, по этим рукам я понял, как он страдал. Но, с другой стороны, лицо его было изумительно мирное, покойное и радостное — такое, каким оно было в жизни. (Конечно, это было видно только во время переоблачения, потому что по обычаю лицо и священника, и схимника во гробе должно быть закрыто.)

И стало понятным, почему батюшка избрал для себя такой путь — вдали от близких, от любимой супруги: он принял очередной крест, очередной мученический венец, — помимо болезней и скорбей старости, ещё и разлуку с ближними. И это он делал добровольно. И он, который многим советовал уходить в монашество, вероятно, счёл своим нравственным долгом — пусть под конец жизни — также пройти этот путь.

Не буду скрывать: когда я узнал, что его нужно поминать не как протоиерея Иоанна, а как иеросхимонаха Иоанна, я в первый момент просто не поверил своим ушам. Для меня он был новым отцом Иоанном Кронштадтским, для меня он был прежде всего белым священником, любившим и семейную жизнь, и многолюдство. И вокруг него всегда кипела жизнь, и схимником я его просто не представлял. Но тут я понял, что под конец он решил взойти и на эту вершину и беседовать с Богом в священном светоносном мраке. «Да будеши ум, зряй Бога, и достигнеши незаходящий мрак в видении», как сказано в Великом каноне. Это его последний великий подвиг. Теперь на этих высотах он явно молится за всех нас и за матушку Россию, которая как никогда нуждается в таких молитвенниках.

— Вы много общались с отцом Иоанном при его жизни. Расскажите об этом.

— Я отцу Иоанну глубоко благодарен за всё, что он для меня сделал. Я советовался с ним во всех важных своих обстоятельствах, на всех развилках своей жизни. При защите моей докторской он меня благословлял, несмотря на все сложные обстоятельства и перипетии… Не нужно забывать, что на мою защиту наложилась защита диссертации Кирилла Александрова по власовцам, против которой я выступил. Отец Иоанн благословил меня на это выступление. Он сказал: «Скажи своё слово против этой лжи и против всех этих ересей!»

Он меня наставлял и о духовной жизни, и о том, как совершать служение, но больше всего — как воспитывать детей: советовал мне чередовать строгости и милости, давать детям определённую свободу, говоря: «Невольник — не богомольник». И в то же время в вещах серьёзных, глубоких и нравственных он советовал мне придерживаться известной строгости и принципиальности. Когда в университете у меня возникла достаточно острая ситуация и я уже было думал переводиться на другую кафедру, он мне сказал: «Стой, где стоишь, работай, где работал! А твои враги, они сами себя съедят». И всё сбылось по батюшкиному слову: этих супостатов уже давно нет, а вот я его молитвами работаю.

— Вы говорили, что батюшка часто советовал вам сотрудничать с нашей газетой?

— Он беспрестанно благословлял сотрудничество с «Православным Санкт-Петербургом». «Говори, говори! Пиши, пиши — как можно больше!» К Александру Григорьевичу Ракову он относился с большой любовью; хотя понимал, что человек он тяжёлый, временами постанывал от него, но всё равно сотрудничал с ним, интервью давал и его наставлял — временами довольно-таки сурово, несмотря на всю свою милостивость, — встряхивал его, образумливал, направлял в берега… И можно сказать, что его молитвами «Православный Санкт-Петербург» и жил, и жив до сих пор.

Я вспоминаю: когда в 2009 году в академии воцарилось почитание генерала Власова и я против этого резко выступил — батюшка меня благословил: «Говори об этом!» Когда я всё это ему поведал, он покачал головой и сказал: «Ой-ой-ой! Сколько неправды в мире!» И добавил: «Ну вытурят тебя из академии — поклонись ей и отойди. Ты всегда будешь востребован». И это всё сбылось.

Именно его пример — его любви, его внимания, его трезвости, его принципиальности в духовных вопросах, причём принципиальности, я бы сказал, ненавязчивой, не внешне величавой, учительной, а внутренней, — этот его пример, я думаю, у всех останется в памяти, — пример такой светоносной глубины, такой тихости — и в то же время такой огромной духовной силы. Он ведь был духовным воином, но завоёвывал не города, а души. Тысячи душ были им завоёваны и обращены ко спасению.

Солдат Великой Отечественной, он продолжал свою Великую Отечественную на полях новой России, — и когда сражался он и с уполномоченными, и с их прислужниками, которые не давали ему даже вина на литургию. Потом, в новой России, приходилось ему бороться с соблазнами потребительства, вседозволенности, меркантилизма, своекорыстия. Как сказано: «Плен Сионь от лести обратив, и мене, Спасе, оживи, изимая работныя страсти». Вот и ему приходилось как врачу духовному обращать плен Сиона — современного Сиона, России, которая сейчас находится в духовном рабстве Вавилону.

По свидетельству моих учеников из Псково-Печерской духовной семинарии, которые ухаживали за отцом Иоанном, он перед кончиной был утешен явлением св.прп. Иоанна Милостивого. Он однажды сказал им: «Видите его? Видите?» — «Кого?» —
«Иоанна Милостивого!»

Можно сказать, что батюшка значительную часть своей жизни пребывал в мире духовном и оставался во плоти только потому, что это было нужнее для нас. Как говорил апостол Павел, «имею желание разрешиться и быть со Христом» — вот секрет последних лет его жизни.

— Есть такое мнение, что Господь убирает с земли праведника перед большими потрясениями в стране…

— Или напротив: посылает праведника перед большими потрясениями. Ведь не случайно в своё время у нас оказался Александр Невский, а в Сербии в 1991-м, как раз накануне развала, был избран Святейший Патриарх Павел. Не случайно у нас в развальный 1990 год патриархом оказался Святейший Алексий II. Не случайно в самые чёрные годы Петербурга у нас сияло наше петербургское солнце — митрополит Иоанн (Снычёв). Господь посылает праведников, когда уже совсем плохо, когда только они и спасают.

Отец Иоанн был последним человеком военного поколения. На этом военном поколении Россия и держалась. Я долго размышлял, что будет, когда уйдёт последний ветеран. Вот ушёл отец Иоанн… Но, с другой стороны, сейчас во множестве появляются ветераны СВО, — причём среди них люди с глубокой и полной верой. И может быть, как раз среди них выделится та прослойка не только будущих правителей России, но и будущих молитвенников за Россию, которые разожмут отцовские ладони и примут крест и оружие из натруженных рук. Из рук отца Михаила Васильева убиенного, который окормлял ВДВ; из рук отца Олега Артёмова и других священников, убитых на СВО…

А то, что беда идёт, — это понятно. Последние три года мы балансируем над пропастью. И когда я спрашивал у отца Иоанна, когда это кончится, — даже он не мог сказать. Я думаю, что из праведников нашего времени никто пока что сказать этого не может, потому что Господь от них это промыслительно скрывает, — наверное, для того, чтобы мы не расслаблялись, для того, чтобы мы молились.

— Можно ли как-то сформулировать духовное завещание отца Иоанна? Что мы можем взять из его духовного опыта?

— Прежде всего — его огромную любовь к Богу, к ближнему. Второе — любовь к русской монашеской традиции. Его завещание — это и его любовь к богослужению: он от Бога не отдыхал! Огромная любовь к нашей Родине, к Святой Руси —
он был настоящим русским человеком во всём. Мы должны помнить его умение устраивать жизни своих близких и своих пасомых. И его строгость и принципиальность в догматических и нравственных вопросах. И конечно, его огромную любовь к людям. Он постоянно говорил: «Чада мои, да любите друг друга!» — как новый Иоанн Богослов.

— Почему его похоронили так далеко от Петербурга?

— Это связано с его схимой. Я думаю, что всё закономерно, хотя это было прискорбно и тяжко для его чад в Петербурге.

— Как добраться до его могилы?

— Доезжайте до Пушкинских Гор, а там 25 км на автобусе, на попутках, на такси. Непременно найдите время, чтобы приехать к этой новой русской святыне.

Вопросы задавал Алексей БАКУЛИН